Авторами первого шествия «Бессмертного полка» в 2012 году выступили три томских журналиста: Сергей Колотовкин, Сергей Лапенков и Игорь Дмитриев.
«На 9 мая всегда были шествия и парады. И тогда я подумал: почему мой дед, ветеран войны, не может присоединиться к этому параду? Так и родилась эта история», — вспоминает Дмитриев, который теперь живет в Санкт-Петербурге.
К 2014 году полк получил юридическое оформление как межрегиональное историко-патриотическое движение.
У него есть свой устав, где создатели идеи четко зафиксировали, что организация должна быть некоммерческой, негосударственной и неполитической.
Для томичей устав имеет особенную ценность: полк нельзя использовать для получения каких-то дивидендов, в том числе и политических. По их словам, те деньги, которые они получали в качестве грантов, используются только на самые необходимые нужды. В частности, на поддержание сайта, на котором представители полка в разных регионах собирают истории солдат Великой Отечественной войны. «Солдат умирает два раза. Второй раз, когда исчезает память о нем», — объясняет Дмитриев назначение сайта.
Wikimedia Commons
Сергей Колотовкин, Сергей Лапенков и Игорь Дмитриев
Шествие в Москве 2015 года было организовано не томскими журналистами, а муниципальным депутатом Николаем Земцовым. У него сложные отношения с томичами. Какое-то время он был в их организации, однако довольно быстро откололся от них. Основатели движения утверждают, что он действовал вне рамок устава движения.
Вскоре при поддержке властей появилась новая организация — «Бессмертный полк России» (БПР), которую возглавил как раз Земцов. «Газета.Ru» подробно писала о конфликте двух организаций. По словам Лапенкова и его соратников, БПР фактически давит на ранее свободных координаторов и как раз «обюрокрачивает» инициативу.
«Газета.Ru» поговорила с организаторами полка о том, сбылись ли их опасения, которые они высказывали в прошлом году, о том, что «инициатива может быть убита административным ресурсом».
— Вы часто говорите, что ситуация с «Бессмертным полком» ухудшается. Это теперь то движение, которые вы инициировали, или что-то другое, более бюрократизированное?
Сергей Лапенков: Я не могу описать всю ситуацию в одном ключе. Ситуация очень разная в разных городах. Во многом все зависит от координаторов в городах. А точнее от того, насколько они «крепкие». Как правило, там, где это представители местных медиа, как в Барнауле или Волгограде, даже формальное появление «Бессмертного полка России» ни на что не повлияло.
Полк проводят те же люди, кто и раньше, они справляются с давлением. И таких городов много.
Вот пример из одного уральского города. После того как появилась информация, что в Москве хотят сдвинуть шествие во всех городах на три часа, к нашему координатору там пришел чиновник и сообщил, что к ним тоже приходили говорить на эту тему, но они всех послали и ответили, что полк традиционно идет вслед за утренним парадом. Вот в таких городах все нормально.
А вот есть города, где новая организация контролирует ситуацию. Где они переманивают людей. Причем они предпочитают приходить на все готовое и по принципу «все вокруг народное — все вокруг мое». По факту они не имеют отношения к государству. Как и у наших, у их координаторов нет статуса.
Сергей Колотовкин: Чтобы снять все вопросы сразу: на нас никто с этой темой не выходил. Все наши попытки вступить с кем-то в переговоры не увенчались успехом. Сергей Лапенков два раза говорил с Говорухиным, но безрезультатно. Потом еще один наш соратник общался с Тимофеевой. Нам было сказано, что общаться нужно с администрацией президента. Но, наверное, мы это делать не будем.
— Что конкретно происходит в тех городах, куда активно заходят координаторы из БПР?
— Например, они убирают наших координаторов, с которыми местные власти не могли договориться. Такая ситуация в Красноярске. Я был на одном из молодежных лагерей в прошлом году. Ко мне еще тогда подходили представители администрации и говорили, что наши координаторы какие-то несговорчивые.
Сергей Лапенков: Ребята четко стояли на принципах устава. На это чиновники и жаловались, что ребята несговорчивые и их не сдвинешь. Да совсем! Там нормальные трезвомыслящие люди. Власти хотели нарушить все, что могли. Показательна последняя история. Недавно выяснилось, что они хотят сдвинуть акцию на три часа. Чтобы обеспечить явку, это будет сопровождаться привлечением школьников, разнарядками. Ребята выступили против этого.
История должна быть открытой, добровольной, семейной, основанной на личной памяти. Люди должны идти не просто с розданными портретами ветеранов вообще! Мальчик должен идти с портретом своего прадедушки или другого родственника, только если он не сирота.
— А с чужими идти нельзя?
Сергей Лапенков: Но тут возникает вопрос — а почему не со своим? Во такая история сейчас в Нижнем Новгороде с точки зрения заорганизованности. Там БПР перехватывает инициативу, и власть уже полностью переориентирована. Есть уже распоряжения департамента образования о какой-то работе. Студентам там просто выдаются портреты ветеранов.
— И что в этом плохого?
Сергей Лапенков: Полк превращается в ритуал!
Студентам раздают эти портреты, они должны их пронести. Но это не личная память о конкретном человеке, которую мы пытались сделать в полке.
И я отношусь к этому отрицательно. И даже если студенты отдадут эти портреты людям, которые их выдали. А вдруг они просто оставят эти транспаранты на асфальте, как это было в Москве?
А ведь каждый из этих студентов имеет папу, а у папы есть папа. Когда люди несут портреты предков, это и есть прямая память, память конкретного человека. А здесь она просто принесена в жертву форме! Внешне все выглядит как «Бессмертный полк». Идут молодые люди, несут портреты солдат, вот что происходит!
К тому же непонятно, что делать родственникам этих людей, портреты которых раздадут студентам. Наверное, им бы как раз хотелось самим их нести.
Игорь Дмитриев: Сохранение традиции личной памяти очень важно. И это необязательно традиция, чтобы это было обязательно прохождение колоннами с портретами. Пусть 9 мая будет накрыт стол. Пусть люди достанут портреты своих ушедших родных. Чтобы они их вспомнили, помянули. И даже без шествия это будет «Бессмертный полк».
Чтобы вспоминали, поминали, плакали, радовались. Без всякого прохождения это будет «Бессмертный полк». Наш сайт как раз делался в первую очередь для этого.
Я хочу, чтобы мой внук, которому сейчас полтора года, знал все о своем прадеде. И чтобы он это рассказал своему внуку, что это был за человек, пришедший домой после войны и воспитывавший своих детей.
Чтобы мой внук помнил, что это был человек, тративший деньги из своей пенсии на лишнее мороженое своему внуку.
— А если ребенок сирота?
Сергей Лапенков: Приведу практически канонический пример из Подольска, история случилась еще в 2013 году. Ребята-поисковики восстановили там истории подольских курсантов. Это известная история: все курсанты погибли, потому что были брошены на танки с легким вооружением. Все они были из разных республик, непонятно даже, где искать их родственников. Это трагичная история. Так вот, координатор меня спросил, не нарушит ли это принцип полка.
Но ребята, которые понесли эти портреты, это не школьники, которым дали понести фотографии. У них эмоциональная связь с этими людьми. А это уже не менее сильно, чем узы крови.
В этом году были такие же вопросы от поисковиков. И мы знаем, что в одном из населенных пунктов люди понесут портреты своих земляков, ушедших на фронт. У многих из них не осталось родственников. Но ребята знают из истории, бережно относятся к их фотографиям, которые стоят в школьном музее. Это нормально! Ненормально, когда в Нижнем Новгороде выстраивают студентов, выдают им портреты, фотографируют, снимают на камеры, а потом еще где-то отчет представляют. Эти люди в лучшем случае принесут назад эти портреты, откуда их взяли. Если не будет как в Москве, когда люди побросали транспаранты после шествия.
— Как вы считаете, когда была точка невозврата в истории полка? Когда Путин вышел на шествие?
Сергей Лапенков: Нет, позже, когда учредительный съезд БПР прошел. Когда президент встал в ряды полка, возникла развилка. Были сказаны слова о том, что история народная. Потом мы увидели, как спешно стала разворачиваться история со съездом. После того как организация была создана, стало понятно, что власти от нее так просто не откажутся. Эту историю уже не переиграешь.
Игорь Дмитриев: Понимаете, мне кажется, что, когда появился «Бессмертный полк», многие решили, что это и есть та самая долго искомая «национальная идея». Увидели, что идут многомиллионные колонны, и решили, почему бы ее не «хапнуть». Но в таком виде это ура-патриотизм. Как мой дед воевал не за березки и ракитки и уж точно не за политбюро, а за своих близких. Родина — это прежде всего твои близкие, твои друзья.
Сергей Колотовкин: Патриотизм — это не надеть футболку с надписью «Обама-чмо». Патриотизм проявляется тогда, когда история Великой Отечественной войны будет для нас не просто страницей из учебника, а когда она будет связана с историей своего родственника, моего деда, который участвовал в операции «Багратион» и был ранен в Польше.
— Вернемся к различиям того, как это делалось раньше и сейчас. Я правильно понимаю, что вы нигде специально не искали координаторов по регионам?
Сергей Лапенков: Первый человек к нам пришла из Тулы — Лена Гребнева. В прошлом году у них была колонна в 100 тысяч. Потом были люди из Урюпинска, с которыми я был знаком по работе. Люди сами приходили, и никого, кроме Земцова, не исключали.
— Почему вас так раздражает, что БПР делает отделения в других городах?
Сергей Лапенков: Мы знаем, как эти отделения создаются. На съезде 95% людей были назначенными. И в регионах случается такое же. Ряд координаторов остались теми же, но часто люди просто назначаются из фронта волонтерских движений и т.д. Причем раньше они полку не помогали.
Где-то просто перехватывают уже имеющиеся контакты наших организаторов, особенно для них важны города-миллионники. Они действуют аппаратным методом. У нас были координаторы почти во всех регионах. Но они решили сделать всероссийскую организацию, рассчитывая накрыть всех единым колпаком.
В Омске полностью забрали уже налаженные нашими координаторами контакты, телефоны горячей линии, контакты с мастерскими, которые транспаранты делали. Ситуация полностью контролируется в Екатеринбурге. В городе сейчас работает тот же человек, что и с нами, но там поменялась символика полка. Убирают символ журавлика. Там появился региональный координатор, человек по имени Валерий Басай, который, как я понимаю, имеет некие политические планы, связанные с выборами. Мы расцениваем это как нарушение, использование темы полка для формирования своего имиджа у избирателей.
В Хабаровске «Бессмертный полк» два года проводил один человек. Мы его не знали даже. Это же не вертикальная организация. Мы узнали об этом, открыли страницу Хабаровска. А осенью к нему пришли люди и сказали, что теперь они представляют БП. Какой-то спортсмен. Его спросили: «А что ты можешь делать?» Он отвечает: «Ничего, но вы же мне все дадите».
До осени прошлого года у нас не было официальной символики. Когда нас спрашивали, что на баннере рисовать, мы говорили: «Решайте сами!»
У кого-то была звездочка. Барнаульский символ многим нравился. Просили только не делать чего-то совсем из ряда вон, например герба города с георгиевской ленточкой.
Потом мы поняли, что лучший символ — это журавлик! И мы взяли его как символ нашей организации. А вот теперь везде, где приходит БПР, сразу на повестке встает вопрос о смене символа. У них — это Георгий Победоносец на фоне пятиконечной красной звезды. Вот в Орле идут коллективные заявки на производство транспарантов с этим символом.
— А заявки от кого?
Сергей Лапенков: От образовательных учреждений, всяких трудовых коллективов. И все по единому шаблону.
— А что все-таки с новым символом?
Сергей Лапенков: У меня нет претензий к существованию символики как таковой. Он странный, такая реакция людей, они часто жалуются на него, он непонятен. К тому же я всегда проверяю реакции людей. Когда этот символ начал появляться, мне написал один человек, видимо, коммунист по убеждениям. И спрашивает, что этот «змеегонец» делает на «нашей звезде». Человек ортодокс такой.
А через некоторое время я получаю письмо из Бельгии. Там координатор — потомок мигрантов из России. Его дедушка был во французском Сопротивлении. И он спрашивает: почему «наш православный святой» идет в сочетании с пятиконечной звездой? Понятно, что у него этот символ относится к категориям тех времен, которые заставили его предков покинуть родину. Вот в чем проблема этого символа.
— Вы сказали, что некоторые люди используют полк для создания политического капитала...
Сергей Лапенков: Сам Николай Земцов идет на праймериз по Орловской области. Его показывали по телевидению как участника праймериз. Вот еще пример. Есть такой писатель — Сергей Шаргунов. Он собирается идти на выборы от КПРФ. Недавно выпустил листовки. Кстати, на фоне журавлика, его пиарщики оценили наш символ. В листовке большим шрифтом его имя-фамилия, а потом там рассказ о том, что он поддерживает полк, и о его деде, история деда шрифтом меньше. А листовки распространяются в регионе, где он собирается на выборы. Не в Ленинграде, который его дед защищал! Может, я идиот и это совпадение, но я что-то думаю, что нет.
— Но если человек идет на выборы, а в прошлом участвовал в полке, он что, должен отказаться от всех упоминаний полка?
Сергей Лапенков: Да. У нас есть такие примеры. Люди честно говорят: ребят, мы будет участвовать в выборах. Один мой товарищ мне об этом сказал. Я говорю: «Ты знаешь, что должен делать». Он прекращает свою деятельность как координатор. Сейчас пройдет 9 Мая, и он отойдет от деятельности. Уже есть люди, которые подхватят его работу. Невозможно сочетать одно с другим.
Я подчеркиваю, что мы исповедуем идеалистическую концепцию.
И пока человек не сделал что-то совсем противоречащее принципам, у нас презумпция невиновности. И пока президент говорит, что выходит как простой человек, у нас это не вызывает вопросов. В отличие от Земцова.
— А в коммерческих целях полк как-то уже используют?
Сергей Лапенков: «Бессмертный полк» все чаще появляется в госзакупках как отдельная статья финансирования, правда пока небольшая. В прошлом году такие были в Москве. Они связаны с подготовкой и проведением шествия. Часть денег пошла на изготовление 10 тысяч транспарантов, на рации. А потом была эта история с брошенными транспарантами.
Сергей Колотовкин: Заказчиком этой закупки был Комитет общественных связей города Москвы. От них была и еще одна закупка — на 7 млн рублей, и в качестве объекта там было обозначено: «Сопровождение участия жителей города Москвы в создании и сохранении народной книги памяти «Бессмертный полк» с организацией интерактивного взаимодействия с гражданами». Про интерактивное взаимодействие меня очень заинтересовало.
— Но, может, все это нужно? Такое шествие тяжело организовать.
Сергей Лапенков: Все это вызывает массу вопросов. Почему нельзя взять рации с других мероприятий? Какие-то вещи власти могут просто предоставить. Когда полк появляется рядом с деньгами, это вызывает вопросы. Могу сказать на примере нашего города. Никаких закупок у нас не было. Для 50-тысячной колонны мы просто купили три-четыре мегафона за свои деньги. Сувенирные подарки возможны, но мы против продажи. А вот на сайте «Бессмертного полка Москвы» продавались такие вещи.
Бедный безликий городок Догубаязит с населением 50 тыс. человек находится в 18 км от иранской границы. Известный в османскую эпоху как Баязет, во время Русско-турецкой войны он многие годы переходил из рук в руки.
Сейчас же город, который некогда успешно штурмовали русские войска, штурмует совсем другая публика — многочисленные мигранты, желающие попасть сначала в Турцию, а потом уже в Европу.
В качестве перевалочного пункта Догубаязит — оптимальный вариант. Севернее уже граница Турции и Азербайджана. Южнее, вдоль границы с Ираном, — области Ван и Хаккари, где идут активные боевые действия между правительственными силами и бойцами Рабочей партии Курдистана. Там если не военные, так повстанцы могут случайно подстрелить.
Город попадает в условную зону проводимой сейчас турецким правительством антитеррористической операции. Абсолютное большинство жителей Догубаязита — курды. Местный полицейский участок похож на осажденную крепость: предостерегающие знаки и бетонные блоки, обложенные мешками с песком наблюдательные посты, перед входом в здание участка броневик с пулеметом, повернутым в сторону улицы.
На белого иностранца местные жители смотрят с удивлением. Однако совсем не удивляются иностранцам с гораздо более темной кожей.
Через границу с Ираном в Турцию прибывают в основном афганцы. Но есть среди нелегалов граждане Пакистана и Бангладеш.
Схема попадания достаточно проста: из ближайших к границе иранских городков нелегалы выходят в сопровождении проводника и по не очень высоким горам, обходя погранпереход и посты пограничников, переходят на турецкую сторону.
Пешком добираются до Догубаязита, а затем садятся в автобусы, которые везут их в Стамбул.
Корреспондент «Газеты.Ru» поговорил с несколькими искателями приключений по дороге в Стамбул. Попутчики вели себя достаточно весело и раскованно. Слушали музыку, сами напевали песни, задирали турка-стюарда, счастливо удивлялись турецким городам и дорогам. Они были уверены, что «в Европе еще лучше».
Осман из Омана
Осман, 28 лет, гражданин Бангладеш: «Три года назад я нелегально попал из Бангладеш в Оман. На корабле. В Омане много нелегалов, меня местные власти не трогали. Первые полтора года я работал разнорабочим на стройке. Выучил английский. В Омане очень-очень много иностранцев, там говорят в основном на английском, поэтому лучше учить английский, чем арабский. Когда я стал говорить на английском, нашел работу продавцом в одном очень крупном супермаркете — торговал телефонами. Год назад я в первый раз смог съездить снова в Бангладеш. Легально. Обратно в Оман тоже вернулся легально.
В супермаркете работал официально, по договору, все было оформлено, как положено по местным законам. Но если ты не являешься гражданином Омана, то зарплата у тебя будет очень маленькая. Я, например, зарабатывал продавцом 200 американских долларов в месяц. Поэтому решил, что надо ехать в Европу. Сел на корабль, который идет в Иран, в порт Бендер-Аббас. По прибытии заплатил пограничнику, и меня впустили в страну. Люди в Иране хорошие, мне очень помогли, чтобы я смог добраться сначала до Тегерана, а потом до границы.
Один человек купил для меня еды, пригласил к себе в гости, чтобы я у него переночевал, помылся.
Из Бендер-Аббаса на такси я доехал до Шираза, оттуда автобусами до границы с Турцией. Через границу я и еще трое ребят из Бангладеш переходили с местным проводником. В первый раз нас поймали турецкие пограничники, но ничего не сделали. Просто выгнали обратно в Иран. Мы во второй раз пошли через границу. На этот раз успешно.
Я думаю найти работу в Стамбуле. Поработать там месяц, а затем ехать в Европу. Хочу попасть в Португалию. Знаю, что там много людей с такой же темной кожей, как у меня, я не буду казаться иностранцем в этой стране».
Ахмед, 25 лет, житель города Джелалабада, Афганистан: «Я хотел учиться в университете. Но из-за талибов у нас все университеты закрыли. Талибы атакуют университеты и школы. Работы нет. Конечно, можно пойти в правительственную армию или полицию — это почти единственное место, где можно зарабатывать. Но тогда в свою семью уже нельзя вернуться.
Если талибы узнают, что кто-то работает на правительство или американцев и продолжает общаться со своей семьей, они убьют эту семью.
Вот поэтому я и решил, что пора уезжать из Джелалабада, да и вообще из Афганистана. Нас набралось шесть или семь групп — тех, кто собрался нелегально ехать в Европу. В каждой группе по пять-шесть человек. Собрались люди из самых разных областей Афганистана: есть из Кандагара, из Кабула, узбеки из северных областей. Весь Афганистан. Никаких документов у нас нет — ни паспортов, ничего.
Сначала мы попали в Пакистан. Я и еще двое ребят въезжали в эту страну в багажнике легкового автомобиля. Никаких вещей с собой не брали. Все мое имущество на мне. Прибыли в пакистанский Белуджистан, а оттуда вместе с контрабандистами перешли в иранский Белуджистан. В Пакистане и Иране опаснее всего. Говорят, там даже могут казнить, если поймают нелегала из Афганистана. Иранцы и пакистанцы очень ненавидят нас.
В нашей группе есть один парень, афганец, он знает, как пересекать все границы, опытный малый. Он нами руководит. Из Ирана мы нелегально перешли в Турцию. Тут уже нас никто не тронет. Тут хорошие люди, полиция разрешает нам свободно пересекать их страну, чтобы попасть в Европу.
Я хочу попасть в Лондон.
В Лондоне живут трое моих родных дядьев — они там 17 лет, у них есть гражданство».
Чемодан, вокзал, Стамбул
В сторону Стамбула или Анкары из Догубаязита каждый час выходят семь – десять автобусов (по полсотни пассажиров каждый). Автовокзал городка — это место сбора нелегалов. Так как схема отработана и водители прекрасно знают, куда нужно пассажирам, они быстро распределяют их по автобусам, собирают плату — и в путь. Ни одного полицейского на автовокзале нет.
Сами турецкие полицейские называют такие автобусы «Иран-тур».
Подавляющее большинство пассажиров на этих рейсах — мужчины. Но есть и женщины с детьми. Лица у женщин не спрятаны, как в Афганистане, за просторными тканями голубых оттенков. Платки или черные хиджабы, как в Иране, закрывают волосы. Но можно увидеть и молодых девушек с непокрытыми головами.
В географии нелегалы разбираются слабо: знают несколько основных населенных пунктов и стран, которые им надо достичь на пути к мечте. О картах, бумажных ли, электронных ли, речи не идет.
Их знания о географии Турции более чем скудны: Анкара, Стамбул, граница с Грецией или Болгарией. Но на автовокзалах опытные водители сразу различают нелегалов, которые выделяются среди турок темной кожей и яркой разноцветной одеждой по подростковой моде. «Анкара, Стамбул, Греция, Болгария», — громко выкрикивают водители ключевые слова.
Официально билет на автобус от Догубаязита до Стамбула стоит около 90 местных лир (около 2 тыс. российских рублей). Но когда корреспондент «Газеты.Ru» называл нелегалам эту сумму, люди удивлялись. Однако упорно не говорили, сколько же заплатили они.
Багаж есть далеко не у всех. Многие афганцы не имеют ничего, кроме одежды, надетой на них. До попадания в Турцию им приходится пересечь две страны, где отношение к нелегалам достаточно суровое: Пакистан и Иран. Там за незаконное пребывание можно попасть в тюрьму.
Эти страны пересекают в багажниках легковых автомобилей, в багажных отделениях автобусов, в грузовых фурах, спрятавшись за фальшивыми стенами или за грузами.
Однако если имеется достаточно денег, то можно просто раздавать взятки на границах и полиции и ехать на обычном общественном транспорте дальше. Тогда и багаж можно с собой спокойно везти.
Приезжая из Ирана в Турцию, нелегалы считают, что самое трудное сделано, что попасть в Европейский союз теперь лишь дело техники и хуже, чем могло быть в своей стране, уже не будет.
Беженцев, ищущих лучшей доли в Европе, можно понять. Разоренный войной Ближний Восток, стоящий на грани катастрофы Афганистан — не лучшие места для того, чтобы жить, а тем более найти мало-мальски приемлемую работу. Однако даже если отдельным счастливчикам и удастся добраться до благополучных стран Европы, большинство ждет в лучшем случае возвращение в лагерь беженцев в Турцию.
По данным Анкары, в общей сложности на турецкой территории находятся около 3 млн мигрантов, бежавших из Сирии. Турция утверждает, что потратила на их содержание более €7 млрд.
Правительство этой страны несколько месяцев назад заключило договор с ЕС о том, что будет принимать обратно высланных нелегальных мигрантов.
За это Турции обещаны средства на содержание беженцев, а также содействие во вступлении в ЕС. Правда, вступление Турции в ЕС потребует много лет.
Ахмед, стремящийся в Лондон, уверен, что попадет к братьям в Европу гораздо раньше: «По тоннелю под Ла-Маншем, так все добираются. Я знаю, что опасно, но другого выхода нет. Зато в Лондоне я найду хорошую работу, буду жить в безопасности. В Афганистан я никогда не вернусь».
В августе прошлого года калининградские участковые получили вдруг премии по 45 тыс. руб. каждый. Случилось это аккурат перед губернаторскими выборами, которые прошли в сентябре.
Назвали это мероприятие «Материальная поддержка участковых уполномоченных полиции» и провели его в рамках госпрограммы «Безопасность», обошлась она областному бюджету в 9,986 млн руб., в том числе 3,4 млн руб. ушли на оплату банковских услуг.
Решение о поощрении участковых принимало министерство социальной политики Калининградской области, а перечисляли средства через ОГКУ «Центр социальной поддержки населения». Николай Цуканов на тот момент был врио губернатора. Его решение, впрочем, возмутило местных депутатов, которые направили запросы в прокуратуру.
Прокурор области Сергей Табельский еще в сентябре признал, что постановление областного правительства противоречит действующему законодательству — полиция финансируется из федерального бюджета, и никакой социальной помощи из местного бюджета участковым или кому-то еще из полиции оказывать нельзя, — потребовав отменить данное постановление. На что уже вновь переизбранный губернатор отчитался, что действовал в рамках постановления своего же правительства еще от 2013 года, которое на тот момент действовало.
В декабре 2015 года, после вспыхнувшего скандала, в постановление внесли изменения, и на 2016 год никаких выплат участковым в госпрограмму уже не закладывали.
Калининградский центр «Трансперенси Интернешнл – Россия» обратился в прокуратуру с заявлением о необходимости возврата 9,9 млн руб. и возможном превышении должностных полномочий со стороны губернатора Николая Цуканова, которые обернулись ущербом для бюджета Калининградской области. 12 апреля 2016 года прокуратура направила губернатору требование о возврате потраченных денег. «Региональные власти не могут платить за работу сотрудникам федеральных органов власти — это все равно что за работу мэрии Москвы платили бы власти Чукотки», — говорит аналитик «Трансперенси» Роман Романовский.
«Когда прокуратура признала незаконность таких выплат, мы подумали, что логично было бы вернуть незаконно потраченные бюджетные средства, а также рассмотреть данную историю с точки зрения уголовного права, то есть превышения должностных полномочий, — поясняет «Газете.Ru» руководитель калининградского отделения «Трансперенси Интернешнл – Россия» Игорь Сергеев. — Ведь губернатор не только не имел права выплачивать деньги участковым, но и нанес областному бюджету существенный ущерб. Каким образом чисто юридически это будет сделано, пусть решают сами, главное, чтобы это было сделано».
Впрочем, как выяснила «Газета.Ru», возвращать деньги в бюджет областные власти не собираются.
Как сообщили «Газете.Ru» в пресс-службе губернатора, помощь участковым была оказана «в целях оказания социальной поддержки», и, как следует из ответа, основания «для предъявления требований о возврате денежных средств отсутствуют».
В Калининградской областной прокуратуре пояснили, что по закону вернуть деньги в бюджет можно, лишь обратившись с иском в суд, но «прокуратура с таким иском выходить не будет». «Зарплаты у наших участковых действительно небольшие (средняя зарплата участкового в области составляет 30–35 тыс. руб. — «Газета.Ru»), деньги эти пошли по прямому назначению: проверка показала, что у участковых и переработки были, и внеплановые дежурства, — говорит пресс-секретарь областной прокуратуры Оксана Пономарева. — Нам пообещали (в правительстве Калининградской области. — «Газета.Ru»), что больше так делать не будут, так что мы с иском о возврате средств выходить в суд не будем».
Впрочем, добавляют в прокуратуре, с таким иском может выйти в суд и обычный гражданин, который считает свои права нарушенными.
Политолог Вячеслав Смирнов говорит, что такие ситуации возникают из-за конфликта интересов региональных правоохранителей и губернатора. «Неважно, кто жалуется на действия губернатора, депутаты, организации или простые граждане: либо у прокуратуры есть желание показать давление на губернатора или им от него чего-то нужно. А если бы все было по закону, то у нас все губернаторы должны сидеть», — уверен эксперт.
По его словам, обычно стимулирование силовых структур осуществляется через создание различных внебюджетных фондов.
«В Пермском крае давно использовался межбюджетный фонд для этих целей. Но тогда правоохранители получали несравнимо меньшие деньги, и их надо было поддерживать, а то бы они сами грабить начали. Были случаи, когда областные правительства премировали омоновцев, возвращавшихся из Чечни, — вспоминает политолог. — В той же Чечне могут и из бюджета до сих пор помогать, а то и налом платить, но прокуратура не вмешается, так как понимает, что после первых же дел деньги могут перестать идти».
В «Трансперенси Интернешнл – Россия», впрочем, надеются, что «средства будут возвращены губернатором в бюджет в полном объеме». Хотя бы и из личных средств губернатора, который допустил их незаконное использование. Как следует из опубликованной декларации за 2015 год, совокупный доход семьи губернатора Николая Цуканова составил около 8 млн руб. В 2014-м он был в три с лишним раза меньше — 2,8 млн руб. Причем у самого губернатора доход стал даже чуть меньше и составил 2 млн руб. Однако его супруга, заработавшая в 2014 году 613 тыс. руб., в 2015 году задекларировала уже 6 млн руб. В собственности у губернатора и его жены есть несколько земельных участков, две квартиры, гараж, жилой дом, производственный цех и производственное здание.
Проект закона о признании независимости Нагорного Карабаха подготовили депутаты парламента Армении от оппозиционных фракций Заруи Постанджян («Наследие») и экс-премьер Грант Багратян (Армянский национальный конгресс). Поначалу армянские СМИ сообщили, что положительное заключение о новом статусе Нагорного Карабаха правительство страны утвердило без обсуждений и выступлений. По словам замглавы МИД Армении Шаварша Кочаряна, инициатива депутатов стала результатом переговоров между Арменией и Карабахом.
Ожидалось, что парламент рассмотрит законопроект на сессии парламента 10 мая, далее документ пошел бы на подпись к президенту Сержу Саргсяну. Однако к вечеру четверга стало ясно, что его не будут включать в повестку. Более того, выяснилось, что правительство Армении вообще не одобряло законопроект о признании независимости самопровозглашенной республики. Это уточнила пресс-секретарь премьер-министра Гоар Погосян. По ее словам, кабмин только отметил, что решение будет принято в результате обсуждений между Арменией и НКР с учетом внешних факторов.
Ранее законы по признанию Карабаха отклонялись еще на стадии рассмотрения в аппарате правительства, однако сейчас, после апрельской войны, ситуация могла измениться в другую сторону.
В ночь на 2 апреля началась «четырехдневная война»: в результате «контрнаступления», как это называют в Баку, азербайджанских ВС им удалось отбить у армян несколько высот в Карабахе. Бои с применением авиации, артиллерии и танков закончились гибелью десятков военных и гражданских с обеих сторон. В Баку и Ереване по традиции обменялись обвинениями в провокациях, новый виток конфликта вызвал мощный патриотический подъем в обеих странах.
Эксперты назвали столкновения самыми серьезными за прошедшие 22 года. Тогда война закончилась занятием армянскими войсками Карабаха и прилегающих семи районов «зоны безопасности». В мае 1994 года в Бишкеке было подписано соглашение о прекращении огня. Мирного урегулирования проблемы добивалась минская группа ОБСЕ, в которую кроме стран-противников входят Россия, Франция и США.
Международное сообщество, в том числе Россия и Армения, НКР не признает. За 22 года переговоры по статусу региона так и не сдвинулись с места. Время от времени на границе с Карабахом идут столкновения, в последние годы все чаще с применением тяжелого оружия.
Как союзнику по ОДКБ Москва должна помогать Еревану в случае угрозы территориальной целостности страны, в стране имеется российская военная база. Однако бои идут на территории, статус которой не определен, к тому же Россия пытается балансировать между с двумя странами, продавая оружие как Еревану, так и Баку.
Ереван, который критически зависит от российской экономической и финансовой помощи, пытается использовать методы политического давления на Баку. И при военных обострениях регулярно угрожает азербайджанцам признать независимость самопровозглашенной Нагорно-Карабахской Республики.
«Признает Ереван Карабах или нет, здесь все зависит от развития ситуации в политическом и военном плане. Это, по сути, торг», — говорит источник, близкий к армянскому руководству.
«Я не сомневался, что правительство одобрит законопроект. Но одобрение правительства — это еще не все. Должен парламент проголосовать. Так что да, это элемент шантажа. До признания НКР дело не дойдет, я так думаю», — рассуждает журналист азербайджанского издания «Эхо» Наир Алиев.
По его словам, «признание НКР автоматически означает выход Армении из переговоров и войну, без вариантов». На это не преминул намекнуть Баку: в Азербайджане на фоне новостей о законопроекте о независимости Карабаха объявили мобилизацию и начали подготовку к возможной большой войне.
Сигналы из Москвы
И собеседники в Армении, и источники в Азербайджане говорят, что обе стороны ждали сигнала от Москвы, которая считается главным арбитром нагорно-карабахского конфликта.
Судя по заявлениям российской стороны, она ожидаемо выступает против эскалации военной ситуации и негативно относится к законопроекту о признании НКР.
Это, видимо, и заставило Ереван срочно откреститься от инициативы.
Еще в среду, 4 мая, в интервью «России сегодня» министр иностранных дел России Сергей Лавров в очередной раз заявил, что политический процесс и мирное урегулирование карабахского конфликта не имеют альтернативы. Он напомнил, что проект признания Карабаха — всего лишь инициатива отдельных членов парламента Армении, а статус региона должен быть определен в контексте общей договоренности, а не в одностороннем порядке.
Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков опроверг сведения, что Ереван вел с Москвой переговоры о признании Карабаха. По его словам, Москва рассчитывает, что стороны конфликта будут избегать каких-либо шагов, которые могут нарушить достаточно хрупкое перемирие и привести к эскалации в Карабахе.
Почему давление на Ереван не работает
После четырехдневной войны в начале апреля азербайджанские эксперты говорили «Газете.Ru», что Москва может серьезно надавить на Ереван. В Баку надеялись на возвращение районов вокруг Карабаха, занятых армянами по итогам войны в 1990-х годах.
Источники «Газеты.Ru», близкие к МИД России, уточняли, что возвращение части районов может пройти до конца 2016 года.
Однако, судя по ужесточению армянской и азербайджанской риторики и последнему законопроекту по НКР, до этого еще далеко.
Москва и Баку недооценили внутриполитическую ситуацию в Армении сейчас и до сих пор плохо ее представляют, считает эксперт по странам постсоветского пространства Аркадий Дубнов. По его словам, лидер Армении Саргсян не может проявить слабину перед внешнеполитическим противником и внутренними оппонентами, которые обвинят его в слабости за сдачу позиций азербайджанцам после последних боев.
«В Азербайджане автократия, и правящему режиму никто не возражает. Поэтому эйфория в Баку, которая сопровождается личными выпадами лидера страны, называющего противника фашистской страной, эта милитаристская риторика лишь усложняют ситуацию, — считает Дубнов. — С позиций силы прогресса в вопросе мира не достичь. Нужно дополнительное доверие, но оно не возникнет до появления политической воли и отказа от призывов к блицкригу».
Перед съездом ТПК Пхеньян был украшен в лучших традициях сталинской монументальной пропаганды: кумачовыми здравицами в честь партии, а также портретами основателей КНДР Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, отца нынешнего корейского руководителя.
Подготовка к съезду началась заблаговременно — в Пхеньяне проводился косметический ремонт дорог и домов, а на время съезда власти страны запретили проведение свадеб и похорон.
Конгресс освещают более 100 иностранных журналистов, в том числе из ведущих мировых СМИ, однако, как отмечает «Би-би-си», за ними ведется пристальное наблюдение сотрудниками спецслужб.
Последний раз съезд Трудовой партии Кореи проводился в 1980 году под предводительством Ким Ир Сена и имел судьбоносное значение для страны. Именно на этом съезде старший Ким выдвинул на второй пост в партии своего сына Ким Чен Ира, обозначив его как будущего «наследника». Согласно правилам, установленным в партии, каждые пять лет конгресс проводит выборы нового состава центрального комитета, а он выбирает лидера партии. Однако эта процедура по факту не исполнялась из-за безраздельного правления династии Кимов.
Политическая система КНДР не однопартийная — в стране есть еще две партии, которые, впрочем, никакой роли не играют и являются фактически придатком ТПК. Основанная в 1949 году ТПК считается коммунистической партией сталинского типа. Ее идеология представляет собой смесь коммунистических догматов и северокорейской идеологии «чучхе», что означает «опору на собственные силы». В партии состоит до 4 млн человек.
По мнению экспертов, руководитель страны Ким Чен Ын хочет использовать съезд для того, чтобы укрепить свою собственную власть в стране. В настоящее время ее нельзя назвать монолитной: часть генералитета и представителей старой гвардии не слишком воспринимали молодого даже по западным меркам лидера страны.
В связи с этим часть из них была снята с государственных постов, а некоторые, по данным южнокорейских СМИ, были уничтожены. Правда, достоверно проверить информацию о приведении в исполнение приговора в отношении тех или иных лиц нельзя, поскольку данные об этом крайне скудны.
Представитель южнокорейского министерства по делам объединения Чжен Чун Ги заявил накануне съезда, что он должен «усилить центральную роль партии и консолидировать режим Ким Чен Ына».
Съезд партии продлится три дня, и главные «судьбоносные» решения могут быть приняты в последний день его работы. Западные СМИ отмечают, что в состав руководства страны может войти 36-летняя сестра главы КНДР Ким Е Чжон, которая так же, как и брат, училась в Швейцарии.
Истинных намерений молодого Кима никто не знает — внешне он полностью копирует характерную прическу и стиль одежды отца, однако получил образование на Западе, и в связи с этим некоторые эксперты характеризуют его как возможного «реформатора» экономики КНДР.
В то же время, несмотря на то что КНДР по-прежнему остается жестким государством неосталинского типа, в последние годы в ней начали проводиться осторожные экономические реформы.
«Северная Корея — это тоталитарное государство, однако там уже можно увидеть первые признаки роста частной экономики. Мне это напоминает КНР после «культурной революции», но пытающуюся оправиться от нее. Так же как и в Китае в 1970-е годы, корейцы начали экономические реформы в сельском хозяйстве и коммерции, которые видны в Пхеньяне и других городах», — сказал «Газете.Ru» директор института Asia Society Policy Institute, экс-премьер Австралии Кевин Радд.
Съезд ТПК проходит на фоне довольно тяжелой ситуации для КНДР — недавно против северокорейского режима были введены еще более жесткие санкции ООН за нарушение договора о запрещении ядерных испытаний. В январе руководство КНДР заявило об успешном испытании водородной бомбы, а месяцем позже произвело пуск баллистической ракеты для вывода искусственного спутника Земли. В то же время мировое сообщество считает, что научная программа — лишь прикрытие для военной программы КНДР.
Санкции были одобрены всеми постоянными членами Совбеза ООН. Они стали наиболее жесткими и чувствительными для экономики КНДР. Санкции запрещают импортировать из Северной Кореи титан, железную руду, золото, другие полезные ископаемые, а также поставлять в эту страну все виды авиационного топлива. В пятницу МИД России опубликовал на сайте заявление о выдворении попавших под санкции представителей КНДР с территории России. В заявлении МИДа говорится, что эти меры осуществляются согласно указу президента об исполнении резолюции Совбеза ООН от 2 марта.
Ядерная программа КНДР, которая держится в секрете от международного сообщества, является главной основой выживания северокорейского режима. Накануне съезда главный рупор режима Корейское центральное новостное агентство заявило, что «ядерный паритет» — это защита будущего КНДР.
По мнению Кевина Радда, поведение КНДР в ядерной сфере «полностью предсказуемо». «Они хотят достичь ядерной мощи, чтобы обеспечить стабильность режима, однако последствия их поведения могут иметь дестабилизирующий эффект», — отмечает Радд, который недавно выступил с докладом в Высшей школе экономики. Эксперт считает, что необходимо использовать все средства дипломатии, чтобы убедить КНДР отказаться от ядерной программы. В случае если КНДР пойдет на это, то и Западу необходимо будет пойти на уступки режиму. «Необходимо действовать решительнее, так как время идет, и ядерная программа становится более продвинутой», — говорит Радд.
Многие российские и зарубежные эксперты считают, что КНДР готова если и не отказаться от ядерной программы, то поставить ее под международный контроль в обмен на дипломатическое признание со стороны США. Однако нынешнее руководство Белого дома вряд ли собирается рассматривать этот вопрос в связи с тем, что президентский срок Барака Обамы подходит к концу.
Возможно, что в случае победы на выборах демократов более рациональный подход к КНДР начнет проявлять Хиллари Клинтон. Стоит отметить, что именно в период президентства ее супруга Билла Клинтона с КНДР была снята часть экономических санкций в обмен на обещание КНДР заморозить свою ракетную программу.
